Понедельник, 07 Октябрь 2013 15:16

Знакомство с Храмом Всех Святых на Кулишках через византийскую культуру песнопения

Ирина Лозовая (в центре) вместе с ансамблем древнерусского певческого искусства при Научно-исследовательском центре церковной музыки в Московской консерватории (Февраль 2012 года)Ирина Лозовая (в центре) вместе с ансамблем древнерусского певческого искусства при Научно-исследовательском центре церковной музыки в Московской консерватории (Февраль 2012 года)
Интервью с профессором Кафедры истории русской музыки Московской консерватории, руководителем Научно-исследовательского центра церковной музыки имени протоиерея Димитрия Разумовского, кандидатом искусствоведения Ириной Евгеньевной Лозовой.

 

Ирина Евгеньевна, расскажите, пожалуйста, немного о себе (о своей семье), кто Вы по профессии и чем Вы занимаетесь?

Я родилась в благополучной советской семье. Отец – военный инженер, мама не работала – растила и воспитывала старшую сестру и меня. Родители, по Крещению православные, в детстве, конечно, были приучены к храму, но позднее от церковной жизни отошли, хотя некоторые внешние приметы христианской принадлежности сохранялись. Мама брала меня в храм, когда подавала поминальные записки, дома всегда была освященная на Крещение Господне святая вода, к Рождественскому сочельнику готовилась кутья из риса с миндалем и изюмом, на Пасху пеклись куличи. Яйца красили всей семьей, включая папу. Таинства Крещения в детстве над нами совершено не было, возможно, из-за отсутствия бабушек, в других семьях часто бравших на себя это «опасное» деяние.

Безотчетно с отрочества я тянулась к церковной  культуре – рисовала церкви, изредка, как умела, копировала акварельными красками на бумаге иконы из художественных альбомов, подолгу стояла перед иконами в музеях.

Однако мой сознательный приход в храм был связан с семьей моего мужа, Михаила Георгиевича Коллонтая. Именно он вручил мне для чтения «Мою первую Священную Историю» − дореволюционное издание, хранившееся в их семейной библиотеке, наряду с другими церковными книгами – Библией, литургическими, Четьими Минеями, творениями Отцов Церкви. В моем родительском доме церковных книг не было, за исключением случайно мной приобретенных еще в 1960-е годы на училищную студенческую стипендию маленьких Киево-Печерских Евангелия и Апостола 1737 года, читать которые тогда мне было трудно.

Муж вырос в строгой православной семье, которая и меня, без какого бы то ни было давления, спокойно и естественно, привела в Церковь. Познакомились мы в 1967 году, когда поступили в музыкальное училище при Московской консерватории, но близкое и доверительное общение возникло позднее, на первых курсах консерватории.

В 1973 году я была крещена в церкви села Спас под Волоколамском, и вскоре там же был совершен чин венчания нас на брак. Под влиянием мужа я увлеклась изучением знаменной певческой традиции. Впоследствии она и стала главной областью моих музыковедческих изысканий.

Ирина Евгеньевна, расскажите, пожалуйста, немного о византийской и славянской певческих культурах, в чем их схожесть и различия?

После приема у Владыки Афанасия в рамках Международной научной конференции «Устная и письменная трансмиссия церковно-певческой традиции: Восток-Русь-Запад», которую проводил Научно-исследовательский центр церковной музыки имени протоиерея Димитрия Разумовского, действующий в Московской консерватории (Май 2005 года)После приема у Владыки Афанасия в рамках Международной научной конференции «Устная и письменная трансмиссия церковно-певческой традиции: Восток-Русь-Запад», которую проводил Научно-исследовательский центр церковной музыки имени протоиерея Димитрия Разумовского, действующий в Московской консерватории (Май 2005 года)
В советский период с византийской певческой культурой познакомиться было, практически, невозможно. Музыкальные записи церковной музыки, в том числе русской, были огромной редкостью, а те, что существовали, распространялись закрыто, в ограниченном кругу. Даже зарубежные научные труды, посвященные исследованию византийской и древнерусской музыки, хотя и имелись в фондах «Ленинки» (теперь РГБ), по разным причинам часто оказывались совершенно недоступными.  Музыковедческое консерваторское образование до 1980-х годов ограничивалось лишь кратчайшим «обзором» древнерусской традиции в целом, причем без контакта с самой музыкой.

Ситуация начала понемногу изменяться только в конце 80-х годов. С течением времени в процессе изучения знаменных песнопений я ясно осознала, что без владения комплексом сведений в области византийской певческой культуры многое в древнерусском церковно-певческом искусстве остается непонятным – ведь его корни исходят из этой великой музыкально-литургической традиции. Богослужебный устав, система песнопений и их тексты, система осмогласия, способы построения мелоса и формы его записи – нотация – все это было принесено на Русь из Византии и осваивалось с помощью византийских священнослужителей и мастеров пения.

Византийское и древнерусское пение формировались в одной среде. Язык песнопений и той, и другой культуры – это язык, возросший в Церкви, его элементы во всем богатстве и полноте литургически осмысленны. Его не приходится приспосабливать к строю богослужения, ограничивая какими-то стилевыми рамками. Мелос традиционного церковного пения во всех его разновидностях неотделим от молитвословия, полностью слит со словом и воплощает собой тонкие нюансы смыслов. В этом византийское пение и знаменный распев – единая традиция. Конечно, на Руси в процессе становления и возрастания литургической культуры византийские формы претерпевали изменения, обусловленные и разным культурным фундаментом, и различиями интонационной среды, но самые существенные и глубинные свойства оставались неизменными. Здесь вполне возможна аналогия с византийской и древнерусской словесностью. Кириллическая письменность самым непосредственным образом производна от греческой, структура церковнославянского языка во многом повторяет свой  греческий прототип, лексический фонд языка содержит множество явных и скрытых заимствований из него. При этом церковнославянский язык – это язык самостоятельный, использующий собственные ресурсы. Так и традиционный знаменный мелос несет явную печать родства с византийским мелосом, однако за столетия эта связь немного ушла вглубь, мелодические формулы, свойственные византийскому пению, подверглись переинтонированию и обрели облик, органичный для восточнославянской культурной среды.

Ирина Евгеньевна, расскажите, пожалуйста, как судьба привела Вас в Храм Всех Святых на Кулишках, как Вы познакомились с Владыкой Афанасием?

Благодарение Владыке Афанасию за прием участников конференции (Май 2005 года)Благодарение Владыке Афанасию за прием участников конференции (Май 2005 года)
В прежние времена возможность слышать за богослужением традиционное пение, фактически, отсутствовала, если не считать старообрядческих приходов, в которых я могла быть только гостем, поскольку всегда принадлежала Русской Православной Церкви.

Как-то раз одна из моих подруг сказала мне, что в Храме Всех Святых на Кулишках она слышала греческое пение. Я эту церковь знала немало лет, поскольку когда-то почти ежедневно проходила мимо нее, спускаясь по Хохловскому и Ивановскому переулкам к Солянке на пути из издательства «Советская энциклопедия» домой. Церковь, как и другие многочисленные в этом районе храмы, была закрыта. Кажется, в ней тогда находилось одно из отделений Москонцерта, точно не помню. При первой же возможности я и отправилась туда на службу.

Знакомство с Владыкой Афанасием, правда, произошло значительно позднее, в 2005 году, когда в Консерватории велась подготовка к международной конференции, посвященной певческим традициям Руси, Востока и Запада. Владыка Афанасий тепло принял наше научное сообщество, познакомил нас с клиросным ансамблем храма, рассказал о живой традиции византийского пения и выдающихся церковных псалтах. Пение и служение Владыки Афанасия за службами в храме захватывает вдохновенным молитвенным строем, редким соединением горячей молитвы и высокого певческого искусства.

Очень важно, чтобы в жизни рядом был человек, который разделяет твои взгляды и всегда готов дать добрый совет. А есть ли в Вашей жизни такой человек? В храме или просто в жизни?

Я считаю себя счастливым человеком, потому что меня окружает немало людей, к которым я испытываю большое доверие. Среди них и мои близкие, члены семьи, и друзья-коллеги, с которыми я связана работой, и родственные по духу прихожане храма Святого мученика Иоанна Воина – прихода, которому я принадлежу уже много лет.

Конечно, особую роль в моей жизни играет духовный отец. Я благодарна Господу за то, что в очень трудных жизненных обстоятельствах Он привел меня к Владыке Афанасию, молитвенную помощь, внимание и теплую поддержку которого я чувствую постоянно. Все это я понимаю как огромную милость Божию, которой совсем не заслуживаю и за которую всем сердцем искренне благодарю!

Отрадно, что теперь оказались доступными труды Отцов Церкви, святых подвижников, старцев, которые уходили от мира, чтобы молиться за всех. Они видели самую суть духовных проблем человека, которую не всегда можно распознать самостоятельно.

Скинуть с себя каждодневные житейские заботы, обрести более ясное внутреннее зрение, восстановить гармонию – помогает и опыт соприкосновения с монастырской жизнью. Для меня бесценными стали дни пребывания в Оптиной Пустыни, куда я постоянно стремлюсь душой. Стараюсь находить возможность помолиться там, у мощей святых старцев Оптинских.

 

Над материалом работали
И.Е. Лозовая и творческий коллектив сайта храма.
Фотографии из личного архива Ирины Лозовой.

Православный церковный календарь: