Понедельник, 30 Апрель 2012 18:04

Житие Преподобного Арсения Великого

Память 8/21 мая

Преп. Арсений Великий. Афон. 1547Преп. Арсений Великий. Афон. 1547

Преподобный Арсений родился в Риме от благочестивых родителей христиан, которые воспитали его в страхе Божием. Арсений изучил сочинения всех риторов и философов и хорошо знал как греческий, так и латинский языки. Однако он оставил суетную мирскую жизнь и пренебрег еллинским любомудрием, так как искал премудрости истинной. Посвятив себя на служение Богу, Арсений принял на себя сан диакона великой Римской Церкви и проводил жизнь целомудренную, стараясь соделать из себя достойное жилище Святого и всеосвящающего Духа.

В это время восточною частью Римской империи управлял Феодосий Великий (с 379 по 395 г.), а западною – Грациан (с 375 по 383 г.). Феодосий, имея двух сыновей, Аркадия и Гонория, искал для них такого учителя, который бы научил их не только человеческой, но и божественной мудрости, то есть не только философии и другим еллинским наукам, но и богоугодной христианской жизни. С этою целью Феодосий приказал искать по всей империи такого человека, однако найти не мог, поэтому вынужден был написать о своей нужде к западному императору Грациану. Грациан же, посоветовавшись об этом с папою Дамасом и тщательно поискав по всему Риму, не нашел более премудрого и более добродетельного мужа, чем Арсений диакон. Призвав его к себе, они передали ему желание царя восточного и приказали Арсению идти к нему. Но Арсений стал всячески уклоняться, ибо уже давно оставил все мирские науки ради служения Богу в звании клирика. Долго уговаривали его, и в конце концов Арсений против своей воли повиновался приказанию императора и папы. Они отправили его в Константинополь к императору Феодосию с великою честью.

Когда преподобный прибыл в Константинополь, то Феодосий даже по внешнему виду признал в нем человека Божия, преисполненного мудрости и боговедения, и весьма обрадовался его прибытию. Феодосий привел к Арсению детей своих, Аркадия и Гонория, и вручил их ему, сказав: “Теперь ты будешь им более отцом нежели я, потому что труднее воспитать их, чем родить”.

Феодосий приказал построить им училище около дворца. Блаженному же Арсению император оказал большие почести: дал ему место среди своих советников и приказал называть его не только отцом детей его, но и отцом своим, так что Арсения все называли “отец государя и детей его”. Есть еще предание о том, что Арсений был восприемником при святом крещении Аркадия и Гонория, так как они были крещены не в младенческом, а в юношеском возрасте.

Арсений ревностно заботился об их христианском воспитании и обучении; он говорил им, что цари христианские должны быть людьми добродетельными, если хотят, чтобы память о них переходила из поколения в поколение. Так поучая Аркадия и Гонория, Арсений оказывал им всякое почтение, как сыновьям царя; поэтому он обыкновенно предлагал им садиться на престолах, сам же беседовал с ними стоя. Случилось однажды, что Феодосий пришел к ним неожиданно во время обучения. Увидя, что сыновья его сидели, а учитель их, Арсений, стоял пред ними, Феодосий весьма опечалился, снял с сыновей своих знаки царского достоинства и насильно посадил Арсения на престол, сыновей же своих заставил стоять пред ним.

Но чем большая слава окружала Арсения, тем больше он скорбел духом, потому что сердце его не лежало ни к славе, ни к богатству, ни к суетной мирской похвале; в глубине души он сильно желал послужить Богу в смиренной жизни иноческой, в безмолвии и нищете; поэтому Арсений начал усердно молиться ко Господу, прося освободить его от пребывания в царских палатах и сподобить его пустынной иноческой жизни.

Случилось однажды, что Арсений как-то заметил за Аркадием весьма серьезный проступок. Рассердившись, Арсений побил его розгами и притом настолько сильно, что Аркадий помнил это наказание до самой смерти своей. Он, затаив в сердце гнев на учителя своего, стал думать, как бы ему убить Арсения, и открыл намерение свое одному советнику. Но тот, боясь Бога и императора Феодосия, посоветовал преподобному поберечь свою жизнь. Арсений же, преисполнившись скорби и страха, начал снова со слезами молиться к Богу, чтобы Он направил его на путь спасительный. Ночью, во время молитвы, Арсений услышал свыше голос: “Арсений! Беги от людей, и ты спасешься”.

Услышав это, Арсений оделся в худые одежды и, выйдя тайно из дворца царского, сел на корабль, отправлявшийся в Александрию, возложив все упование свое на Бога. По прибытии в Александрию, Арсений отправился в Скит, к египетским пустынникам. Придя в церковь и назвавшись убогим странником, он начал упрашивать пресвитеров посвятить его в монашество. Пресвитеры, посоветовавшись между собою, решили отдать его авве Иоанну Колову (память 9/22 ноября), о чем и известили его. Старец же Иоанн, помолившись Богу, сказал: “Да будет воля Господня!”

Между тем Иоанн велел приготовить трапезу для братии, так как был 10-й час дня. Братия сели за стол, но Арсений стоял, потому что никто не приглашал его садиться. Братия начали вкушать пишу, но Арсений не ел ничего и все время стоял, опустив голову вниз, как бы предстоя пред Богом и Его святыми Ангелами. Старец же Иоанн взял один из сухарей и бросил Арсению, сказав: “Ешь, если хочешь”. Это сделал Иоанн для того, чтобы испытать смирение пришельца и узнать, пришел ли он сюда действительно для того, чтобы отречься от мира. Между тем Арсений думал про себя так: “Этот старец – Ангел Божий и прозорливец, потому что он знает, что я хуже пса; поэтому и сухарь бросил он мне, как псу; я же должен и съесть его, как пес”. И наклонившись до земли, он пошел на четвереньках, как бессловесное животное, к сухарю, взял его прямо ртом, затем отошел с ним в угол и там съел его, лежа на земле. Блаженный Иоанн, видя такое смирение святого Арсения, сказал пресвитерам: “Он будет великим подвижником”.

Иоанн весьма возлюбил Арсения за его смирение и вскоре облек в чин иноческий, затем, обучив его житию подвижническому, дал ему келию неподалеку от себя, как иноку, уже твердому и опытному в добродетели.

Между тем император Феодосий начал разыскивать Арсения, вскоре же после того как тот ушел из дворца. Он очень сожалел об Арсении, однако никак не мог найти его, так как Господь скрывал местопребывание угодника Своего до того времени, когда Ему благоугодно будет явить его миру на пользу многим.

Арсений же подвизался в посте, молитве и трудах иноческих и так преуспел во всех добродетелях, что превзошел многих старцев своими подвигами. Однажды, когда он молился, сказал: “Господи, научи меня спастись!” В ответ на это был голос с неба, говоривший: “Арсений! Скрывайся от людей и пребывай в молчании; это корень добродетели”.

Внимая этому голосу, Арсений ушел из того места вглубь пустыни и построил здесь для себя небольшую келию, где всегда пребывал один, стараясь соблюдать безмолвие. Он избегал бесед и устремлял ум свой к небу; пребывая на земле телом, он духом возлетал к горним Силам. Каждый воскресный и праздничный день он приходил в церковь. По окончании богослужения, тотчас возвращался в свою келию. Лишь только изредка, будучи спрошен по дороге, он кратко отвечал на вопрос и затем устремлялся к своему безмолвному жилищу. Все подвижники, обитавшие в Скитской пустыне, удивлялись его добродетельной жизни.

Один раз авва Марк спросил его: “Для чего ты, честный отец, удаляешься от нас?” Арсений же отвечал ему: “Знает Бог, как я люблю вас; но я не могу пребывать одновременно и с Богом, и с людьми, потому что на небе, хотя и очень много вышних Сил, но все они имеют одну волю и потому единодушно славят Бога; но на земле много воль человеческих, и у каждого человека свои мысли; каждый из нас имеет различные намерения и мысли, и потому я не могу, оставив Бога, жить с людьми”. Когда же блаженный Арсений приходил в церковь к богослужению, то становился за столпом, чтобы ни он не видал чьего-либо лица, ни его не видал никто.

Стремясь как можно ближе стать к Богу, Арсений всячески удалялся людей, так что даже не желал, чтобы кто-либо его видел или знал о нем; но, подобно светильнику, он не мог укрыться под спудом; молва о его подвигах проходила всюду и дошла до Царьграда. После смерти благочестивого царя Феодосия Великого, воцарился сын его Аркадий. Узнав о местопребывании и образе жизни преподобного Арсения, Аркадий написал ему послание, в котором со смирением просил у него прощения в грехах своей юности, а также просил помолиться Богу за него и за брата его Гонория, управлявшего западною половиною Римской империи. Кроме того Аркадий давал Арсению право пользоваться всею данью, которая собиралась с Египта, и раздавать ее церквам, монастырям и всем нуждающимся по своему усмотрению. Преподобный Арсений не пожелал письменно ответить царю, но только сказал посланному: “Скажи пославшим тебя: так говорит смиренный Арсений – Бог да простит грехи ваши и царствование ваше да благословит и да поможет вам исполнять святую волю Свою. Вы писали о дани; но Арсений в ней не нуждается, потому что умер для мира; пусть никто более не считает его живым”.

С таким ответом пошел посланный к императору. Преподобный же удалился в свою пустынную келию и пребывал в ней в молчании и молитве, собеседуя только с Богом. Лишь иногда выходил он из келии, поучая других иноческим добродетелям.

Однажды преподобный Арсений пришел на одно место, где росло очень много тростника. Он нашел здесь иноков. Так как тростник шумел от ветра, преподобный спросил иноков: “Откуда происходит этот шум?” Иноки же отвечали ему: “Это тростник шумит от ветра”. Тогда преподобный сказал им: “Для чего же вы сидите здесь и слушаете шум тростника? Тот, кто действительно любит молчание, не должен слушать даже и пения птиц, которое может нарушить мир душевный; тем более может смутить сердце инока шум тростника”.

Часто говорил также преподобный и эти слова: “Много раз я сожалел о словах, которые произносили уста мои, но о молчании я не жалел никогда”.

Однажды к преподобному пришел архиепископ Александрийский Феофил вместе с одним вельможей, желавшим побеседовать с преподобным и принять от него наставление. Преподобный же, помолчав немного, сказал им: “Исполните ли вы то, что я скажу вам?” Они обещали исполнить все, что бы он ни сказал. Тогда преподобный сказал: “Не приходите никогда туда, где будет Арсений”. Пришедшие удивились ответу преподобного, однако послушались его и удалились.

Спустя некоторое время архиепископ пожелал снова видеть Арсения, поэтому послал спросить его: “Откроешь ли ты келию твою, когда к тебе придет архиепископ?” Преподобный же отвечал: “Если ты придешь, то открою; но если я открою келию тебе, тогда мне придется открывать ее для всех; но в таком случае мне придется удалиться из келии”. Услышав такой ответ, архиепископ не пошел к преподобному.

Случилось однажды, что один странствующий инок пришел к келии преподобного Арсения. Подойдя к двери, он постучал в нее. Арсений, думая, что это пришел его послушник, тотчас же открыл дверь. Но, увидав постороннего человека, упал на землю, лицом вниз, для того, чтобы не видеть пришельца. Однако тот стал упрашивать преподобного подняться с земли. Арсений же не хотел вставать и сказал: “Я не встану до тех пор, пока ты не уйдешь отсюда”. И действительно, не поднимался с земли долгое время, пока инок не ушел.

В другой раз пришел еще один инок издалека в Скит, также хотевший видеть преподобного, и начал упрашивать братию указать ему дорогу к келии Арсения. Братия послали одного инока с новопришедшим и поручили ему указать дорогу к келии старца Арсения, которая отстояла от Скита на тридцать стадий (пять верст).

Подойдя к келии, брат постучал в нее. Старец открыл дверь и впустил в келию пришельцев; затем сел, опустив голову, и молчал. Сидели молча и пришедшие. Все молчали довольно продолжительное время. Наконец инок Скитской обители сказал: “Я пойду назад, потому что должен исполнять свои обязанности при церкви”. И, поднявшись с места, он собрался идти. Другой же брат, пришедший с ним, не имея дерзости остаться со старцем, сказал ему: “И я пойду с тобою”. Встав, он поклонился старцу и вышел из келии, не услыхав ни одного слова из уст преподобного.

После того странствующий инок начал упрашивать брата привести его к Моисею Мурину, бывшему разбойником до пострижения в иночество. Брат согласился исполнить его просьбу. Когда они пришли к Моисею, тот принял их с радостью, предложил отдохнуть и подкрепиться пищею и, оказав им большую любовь, отпустил их от себя. Дорогой скитский брат спросил пришельца: “Вот ты видал и отца Арсения, и отца Моисея. Кто из них лучше, по твоему мнению?” Брат отвечал на это: “Лучший из них тот, кто принял нас с любовью”.

Препп. Арсений Великий и Пимен Великий. Россия. 2005Препп. Арсений Великий и Пимен Великий. Россия. 2005

Один инок, узнав об этом, стал молиться к Богу: “Господи! Скажи мне, кто из них более совершен и заслуживает большей благодати Твоей: тот ли, кто скрывается от людей ради Тебя, или тот, кто принимает всех также ради Тебя?” Этот инок в ответ на молитву свою имел следующее видение: ему представились два корабля, плывшие по какой-то очень большой реке; в одном корабле находился преподобный Арсений, и Дух Божий управлял кораблем его, соблюдая его в великой тишине; в другом был преподобный Моисей; кораблем же его управляли Ангелы Божии, влагавшие мед в уста Моисея. Об этом видении инок тот рассказал другим, более опытным подвижникам, и все нашли, что более совершенен Арсений, пребывающий в молчании, нежели Моисей, принимающий странников, потому что с Арсением пребывал Сам Бог, с Моисеем же были только святые Ангелы.

Всячески удаляясь лицезрения людей и бесед с ними вообще, Арсений особенно остерегался лицезрения женщин и разговоров с ними, что можно видеть из следующего случая.

Одна богатая госпожа, целомудренная и весьма богобоязненная, услыхав о преподобном Арсении, пожелала его видеть; с этою целью она пришла из Рима в Александрию к архиепископу и просила его уговорить Арсения принять ее как странницу и сподобить своего благословения за то, что она предприняла столь далекое путешествие. Архиепископ принял ее с большою честью и всячески старался уговорить преподобного исполнить ее просьбу, но не имел никакого успеха. Узнав об этом, госпожа приказала приготовиться слугам своим к путешествию, сказав: “Я надеюсь на Бога, что Он сподобит меня увидать Арсения, ибо я иду не для того, чтобы видеть простого человека; нет, я хочу видеть пророка”.

Сказав это, она направилась в Скитскую пустыню. Когда же приблизилась к келии преподобного, то случилось, по усмотрению Божию, что старец был вне келии; неожиданно подойдя к нему, она припала к ногам его.

Он же, приказав ей встать, с гневом сказал ей, смотря ей прямо в лицо: “Если ты хотела видеть мое лицо, то вот оно, смотри!” Но она от стыда не могла и очей поднять на него. Тогда старец сказал ей: “Если ты слышала о каких-либо добрых делах моих, то ты хорошо сделаешь, если будешь исполнять их. На лицо же мое тебе нечего смотреть. Для чего же ты предприняла столь далекий путь? Разве ты не знаешь, что ты женщина и поэтому должна быть в доме своем и не выходить из него никуда? Неужели ты пришла сюда для того, чтобы, возвратившись в Рим, хвалиться перед другими женщинами, что ты видела Арсения? Если ты так сделаешь, то все городские женщины пойдут ко мне”.

Она же отвечала: “Если Господь поможет мне возвратиться, то я никому не позволю идти к тебе, чтобы не препятствовать твоим подвигам. Но я прошу тебя: помолись за меня Богу и поминай меня в твоих молитвах”. Старец же сказал ей: “Я буду молить Бога, чтобы Он изгладил из сердца моего память о тебе”.

Услышав это, госпожа отошла от преподобного с весьма смущенным сердцем. Придя же в город Александрию, она впала в еще большую печаль. Архиепископу стало известно, что она возвратилась от преподобного с великою печалью. Придя к ней, он спросил ее о причине ее скорби. Она же отвечала ему: “Лучше было бы для меня, если бы я вовсе не приходила сюда. Я просила старца поминать меня в молитвах своих, но он сказал мне: “Я буду молить Бога, чтобы Он изгладил из сердца моего память о тебе”. По этой причине я и скорблю смертельно”.

Тогда архиепископ сказал ей: “Не печалься об этом, дочь моя, ибо старец сказал так не без причины: ведь ты женщина, а через женщин диавол делает много неприятностей святым мужам. Поэтому и старец сказал те слова, опасаясь искушения демонского; о душе же твоей он молится и будет всегда молиться”. Госпожа успокоилась после этих слов и с радостью отправилась в обратный путь.

Преподобный Арсений продолжал пребывать в безмолвии, все более и более углубляясь в богомыслие; он пылал столь сильною любовью к Богу, что постоянно был как бы в огне. Один раз некий брат пришел из Скита к келии старца за каким-то делом; подойдя к окну, он увидал старца стоявшим на молитве, причем старец был воспламенен молитвою, как огнем.

Повествуют об этом дивном старце и то, что, когда жил во дворце царском, то никто не носил одежд лучших его; но когда он отрекся от мира, то ни у кого не было одежд худших, нежели у него.

Блаженный Арсений был настолько смиренен, что даже выслушивал наставления от простых иноков. Так например, беседуя с одним старцем египтянином, он просил научить его, каким образом можно отгонять от себя греховные помышления. Об этом узнал другой брат, который и сказал потом Арсению: “Для чего ты, честный отец, столь искусный в науках, просишь совета у простеца?” Преподобный же отвечал иноку тому: “Я хорошо знаю светскую науку греков и римлян; но я не знаю даже азбуки того, что знает простец касательно жизни добродетельной”.

Кроме смирения, преподобный обладал еще даром умиления. В продолжение всей своей жизни он всегда, когда занимался рукоделием, имел у себя на груди платок, так как слезы постоянно текли из очей его. Он был весьма бодр телом, как и духом; весь день он работал и всю ночь молился Богу, и только лишь изредка предавался сну. Когда очи его смежались и ему очень хотелось спать, он говорил сам себе: “Уходи, злой раб, и не оставайся со мною!” И если после этого и предавался, сидя, слегка дремоте, то вскоре же, ободрившись, вставал и молился Богу. Он часто говаривал ученикам своим: “Иноку должно предаваться сну лишь на один час”.

Накануне каждого воскресного дня, он становился еще с вечера в субботу на молитву, подняв руки кверху; становился же он к солнцу спиною и так стоял до тех пор, пока солнце, на утро следующего дня, не начинало светить ему в лицо.

Блаженный старец всегда занимался рукоделием, плетя корзины и рогожи из финиковых листьев, причем не менял воду, в которой мочил листья, в течение целого года; лишь изредка подливал воды понемногу. Он объяснял это так: “Вместо фимиама и благовонных мастей, которые я обонял, когда жил в мире, я должен теперь обонять смрад этот, чтобы в день Страшного суда Господь избавил меня от нестерпимого смрада геенского”.

Иногда преподобного дерзали искушать бесы; прислуживавший же ему брат, приблизившись к келии его, слышал, как старец взывал в таких случаях к Богу: “Не оставь меня, Господи! Хотя я и не сотворил пред Тобою ничего благого, но помоги мне, по благодати Твоей, положить ныне начало благое!”

Случилось однажды преподобному Арсению сильно заболеть. Скитские иноки пришли к преподобному, взяли его и понесли в больницу при церкви. Они положили его на постели, хорошо убранной и с мягким возглавием. Преподобного пришел посетить один брат и, увидав, что преподобный лежал на мягкой постели, соблазнился и сказал: “Это ли отец Арсений? И неужели он лежит на мягкой постели?” Услышав это, один из пресвитеров подозвал к себе того брата и наедине спросил его: “Брат, когда ты был в мире, какую обязанность ты исполнял и какова была твоя жизнь?” Он отвечал: “Я был пастухом и во многих трудах и печалях проводил жизнь свою”. – “А теперь ты как живешь?” – “Теперь я живу в покое, имею все для нужд своих и не знаю никакой заботы и печали”. Тогда пресвитер сказал ему: “Вот этот, кого ты видишь, отец Арсений, когда был в мире, то был отцом царей; ему предстояли тысячи слуг в светлых одеждах, в золотых поясах и гривнах; постель его была разукрашена и богатства его были бесчисленны; а ныне отец Арсений трудится и страдает в нищете, после покоя и довольства в мире”. Брат тот, тронутый словами пресвитера, поклонился и попросил у него прощения.

Однажды к авве Арсению принесли из Рима завещание одного знатного сродника его, который предоставлял все свои богатства в пользу преподобного. Тот же возвратил посланного с завещанием к пославшим его.

Преподобный иногда переселялся из Скитской пустыни в более уединенные места. Так он подвизался некоторое время в Трогине, около Вавилона и напротив города Мемфиса, затем в Канопе, близ Александрии, и в некоторых других пустынных местах; потом снова возвращался в Скит, так что никто не знал его образа жизни.

Один раз, когда преподобный жил в нижних странах Египта, он восхотел оставить келию свою и идти в какое-либо другое место для безмолвного жительства. Ничего не взяв с собою, он отправился в путь, сказав двум ученикам своим Александру и Зоилу: “Ты, Александр, останься здесь, а ты, Зоил, иди со мною к реке и поищи мне корабль, который отправляется в Александрию. Затем возвратись к брату твоему Александру”. Ученики его были весьма смущены этими словами, однако ни один из них не осмелился спросить старца: “Зачем ты от нас уходишь?” Отплыв в Александрию, старец впал в тяжкую болезнь и проболел довольно продолжительное время. Александр же и Зоил, оставшиеся в келии старца, стали спрашивать друг друга: не оскорбил ли кто из них преподобного каким-либо непослушанием? Не находя вины за собою, они впали в большую печаль по старцу.

Когда же преподобный выздоровел, то пошел к ученикам своим. Случилось ему быть близ реки и встретиться здесь с толпой путников, шедших той дорогой; при этом одна женщина египтянка прикоснулась к одежде преподобного. Но он, оскорбившись, сделал ей замечание, что женщина не должна прикасаться к одежде монашеской. Женщина же та сказала ему: “Если ты монах, то иди в гору пустынную”. Умилился старец от слов ее и часто говорил себе, повторяя слова той женщины: “Арсений! Если ты монах, то иди в горы и скитайся по пустыням”.

Наконец, преподобный пришел на то место (называвшееся “Камень”), где жили его ученики. Александр и Зоил, встретив его, пали к ногам его и плакали от радости. Плакал и старец, обняв их. Затем ученики сказали старцу, что печалились, не огорчили ли они его. Старец же сказал им: “Чада! Я тоже подумал, что так скажут иноки относительно моего ухода отсюда; поэтому я и возвратился к вам. Теперь иноки могут про меня сказать: “Голубь, вылетевший из ковчега Ноева, не находя твердой почвы под ногами своими, возвратился к Ною в ковчег” (см. Быт. 8:8–9).

Такими словами преподобного ученики утешились и с тех пор пребывали с ним неразлучно до самой кончины святого.

Однажды, когда преподобный находился в келии своей, ему было такое откровение от Бога. Ему послышался голос: “Выйди из келии твоей, и Я покажу тебе дела человеческие”. Старец, выйдя из келии, пришел как бы в некий восторг. Он узрел Ангела Божия, который взял его за руку и повел в одно место; здесь он показал ему черного человека, рубившего дрова и наготовившего их очень много; затем человек тот хотел взять дрова, которые нарубил, на плечи и нести, но не мог этого сделать, потому что дров было слишком много. Однако, вместо того, чтобы поубавить дров, человек тот продолжал снова рубить дрова и снова пытался поднять их, но уже совершенно не мог; однако все более рубил и все более увеличивал ношу свою. Затем Ангел Божий показал преподобному в другом месте человека, стоявшего около колодца и черпавшего воду в дырявый сосуд; вода вытекала из сосуда и снова возвращалась в колодезь, но человек, черпавший воду, продолжал понапрасну трудиться. Наконец, Ангел показал преподобному новое видение: Арсений увидел церковь с раскрытыми дверями и двух всадников, имевших по бревну в руках; всадники эти хотели проехать сквозь церковные двери, но не могли, потому что бревна были поперек пути; один всадник мешал другому расположить бревно вдоль пути; вместо того, чтобы одному уступить дорогу другому, всадники пытались пройти сквозь дверь одновременно и потому все время суетились около двери и никак не могли войти в церковь. После всего этого старец спросил Ангела: “Что знаменует видение это?”

Ангел же сказал ему: “Два человека, имеющие в руке по бревну, – это образ мужей добродетельных, но гордых, не желающих смириться друг перед другом; они не войдут в Царствие Небесное, но останутся вне его, по причине своей гордости, которая погубит все добродетели их. Человек, черпавший воду и наливавший ее в дырявый сосуд, есть подобие человека, имеющего некоторые добрые дела, но не оставляющего и грехов; этот человек понапрасну трудится, потому что грехами своими губит ту награду, какую мог бы получить от Бога. Черный человек, рубивший дрова и прибавлявший себе все большее и большее бремя, – это подобие человека, предающегося многим грехам и, вместо покаяния, прилагающего беззаконие к беззаконию”. Об этом видении преподобный Арсений поведал ученикам своим для их назидания, причем, по смирению своему, сказал им, что все это не сам он видел, а только слышал об этом от другого старца.

Один старец спросил авву Арсения: “Как мне быть, честный отец? Я никак не могу отстать от той мысли, что я стар и потому не могу ни поститься, ни трудиться подвигами иноческими по причине старости. Поэтому мне кажется, что следует идти и посещать больных, так как это дело любви христианской”. Преподобный же, уразумев, что это было бесовское искушение, сказал старцу тому: “Ешь, пей, спи, но только не выходи из келии своей”. Так сказал преподобный потому, что знал, что иноку, выходящему из своей келии и приближающемуся к мирским селениям, предстоят многие соблазны и искушения врага; да и вообще не следует выходить без уважительной причины из монастыря тому, кто умер для мира, подобно тому, как мертвец не выходит из гроба своего.

Один брат сказал преподобному: “Честный отец! Я изучил много книг и псалмов и хочу с умилением сердечным прочитывать их, но не имею умиления, потому что не разумею силы Священного Писания, и весьма скорблю об этом”. Преподобный отвечал на это: “Чадо! Тебе должно непрестанно поучаться в чтении слова Божия, хотя бы ты и не разумел силы его и не имел умиления. Я слышал, как говорил авва Пимен и прочие отцы, что очарователи змей сами не понимают тех слов, которые они говорят; однако же змеи, слыша слова их, укрощаются. То же самое можем сделать и мы, хотя бы и не разумели силы Священного Писания. Ибо, когда мы имеем в устах своих слова Священного Писания, тогда демоны, слыша их, приходят в страх и бегут от нас, не вынося слов Духа Святого, говорившего через рабов Своих пророков и апостолов”.

Когда приблизилось время блаженной кончины преподобного, то он сказал своим ученикам: “Когда я умру, то не делайте поминок по мне, не собирайте братию на обед, но только позаботьтесь о том, чтобы приносилась Божественная Жертва за мою грешную душу”. Ученики спросили его: “Как похоронить тебя, честный отче?” Он же сказал им: “Привяжите к ногам моим веревки и выбросите меня за гору”.

Когда же начал приближаться самый час кончины преподобного, то он начал много плакать и пришел в большой страх. Ученики, увидав его плачущим, спросили его: “Неужели и ты, честный отче, боишься смерти?” Но он отвечал им: “Действительно, я всегда чувствовал страх смерти во все дни иноческой жизни моей, начиная с того дня, в который я облекся в образ иноческий”.

Затем преподобный уснул блаженным сном смерти, предав честную душу свою в руки Господа своего, Которому служил так усердно в течение всей жизни своей.

Когда авва Пимен услыхал о мирной кончине преподобного, то прослезился и сказал: “Блажен ты, отец Арсений, потому что ты плакал в продолжение всей жизни своей; за это ты будешь вечно веселиться. Тот же, кто здесь не плачет по своей воле, поневоле заплачет после смерти среди мучений, но от плача этого никому не будет пользы”.

По внешнему виду преподобный был благообразен, как Ангел; был сед, красив телом, худ от великого воздержания, бороду имел до пояса; имел очи впалые от постоянного плача; был высок ростом, но сгорблен от старости. Скончался преподобный после того, как пребыл 55 лет в иноческих трудах и подвигах, постом и молитвою благоугождая Богу и удостоившись дара чудотворений; в Ските пробыл 40 лет; 10 лет жил на месте, называвшемся Трогин (Троён), около Мемфиса; затем преподобный пробыл 3 года в Канопе, близ Александрии; отсюда снова возвратился в Трогин, прожил здесь два года и здесь же почил о Господе в 449 или начале 450 года. Всего прожил преподобный около ста лет.

Последнее изменение Вторник, 04 Август 2015 19:30

Православный церковный календарь: